Тусклый свет ночника еле-еле освещал заваленную вещами гостиную. Телек работал на минимальной громкости. Там шли новости, но безучастный и пустой взгляд Аякса смотрел куда-то сквозь экран. Он даже не слышал, что говорит диктор, тот был как рыба, беззвучно открывающая рот. Со вчерашнего дня мир для Гловера перестал существовать, почва ушла из-под ног. Кажется, такого с ним еще не бывало, и он не знал, как собрать себя обратно по частям.
Кэт не стало ровно сутки назад. Она умерла у него на руках, вся в крови, а он абсолютно ничего не смог сделать. Не сумел помочь ни ей, не их ребенку, которого та уже пять месяцев носила под сердцем. Это был мальчик, Кэт хотела назвать его Джойс.

— Не спишь? — Аякс не слышал шагов старшего сына, спустившегося к нему в гостиную из своей комнаты.
Вчера Тай был с ним и видел все своими глазами, помог отвести бездыханную Кэт в больницу, где врачи уже констатировали смерть.

Блядь.

Таким беспомощным и уязвимым Аякс себе еще не чувствовал. Он не имел права быть слабым, ведь на нем держится клуб, на него рассчитывают очень многие, он не может позволить себе их всех подвести, но, черт возьми, подводит, и от этого на душе делается еще хуже.
Правда, Тайрелл так не считал и чутко отнесся к ситуации, попросив соседей и членов клуба не трогать отца несколько дней, все текущие дела взял на себя вице-президент, он же занялся и организацией похорон.

Не глядя на сына, Аякс отрицательно мотнул головой, делая очередную крепкую затяжку. В пепельнице, стоящей на низком столике у дивана, было больше трех десятков окурков, те уже валились через край, сизый пепел запачкал деревянную столешницу.
Тяжело вздохнув, Тайрелл забрал пепельницу и унес на кухню, чтобы вытряхнуть, а позже вернулся обратно, садясь рядом.

— Ты им не звонил?

— Еще нет, — от долгого молчания голос Гловера сильно сел и теперь звучал каким-то чужим.
Прокашлявшись в кулак, он прочистил горло.

— Похороны послезавтра. Их нужно позвать. Кроме матери и сестры у Кэт никого больше не было. Они имеют право знать и присутствовать.

Аякс промолчал, он и сам прекрасно все это знал, просто оттягивал момент. Все-таки не каждый день сообщаешь матери, что ее ребенка больше нет. Сделав еще одну затяжку, он посмотрел на два телефона, лежащие экранами вниз, один из них был его, второй — принадлежал Кэт, это выдавал лиловый чехол. Кое-где на нем были отпечатки ее же крови.

Мысленно сосчитав до десяти, Аякс взял себя в руки, дотягиваясь до гаджета и включая его. Кэт не ставила на него пароля, на заставке было их совместное фото. Аякс не хотел его рассматривать, поэтому быстро смахнул пальцем наверх и открыл телефонную книгу, чтобы найти телефон ее матери, но первым на глаза попался контакт, записанный как «Каролина. Сестра».
Наверное, лучше всего было бы позвонить ей, ведь неизвестно, как отреагирует возрастная женщина на такую тяжелую новость, пусть лучше ей об этом сообщит кто-то близкий, кто сможет ее ко всему подготовить.
Приняв это решение, Аякс нажал на кнопку вызова, поднося телефон к уху, и когда трубку сняли после третьего гудка, первым, что услышала девушка, вместо голоса своей сестры, была длинная сигаретная затяжка и треск табака.

— Это Аякс, муж твоей сестры, — представился Гловер, намеренно пропустив часть с приветствием. Ему хотелось как можно быстрее покончить со всем этим, общение с людьми, даже с сыновьями, в эти дни давалось ему с большим трудом.

— Кэт умерла, — сказал он, делая паузу, чтобы дать девушке переварить. — Похороны послезавтра. Здесь, в Кетчикане. Сообщишь вашей матери?

Дождавшись положительного ответа, Аякс продолжил:
— Подробности, думаю, лучше обсудить лично. — Он совершенно не был готов пересказывать все сейчас. — Это не телефонный разговор.

Договорившись о том, что их с матерью встретят в порту и помогут добраться до места прощания, прежде, чем повесить трубку, Аякс помолчал какое-то время и, испытывая в душе глубокую вину, что не смог уберечь Кэт, напоследок сказал:

— Мне очень жаль.

* * *

В день похорон шел мелкий мерзкий дождь. Небо посерело и опустилось ниже обычного, кажется, до него можно было достать рукой. Длинный кортеж из Харлеев, сопровождающий черный катафалк, растянулся почти на целую милю, с одной скоростью двигаясь по дороге к кладбищу. Аякс, по праву президента клуба, ехал во главе, держась гордо, спокойно и уверенно, как и положено человеку его статуса, от скорби, кажется, не осталось и следа. Его выдавали только уставшие глаза, которые он не мог сомкнуть ни на час все эти дни, под ними пролегли темные тени, но он скрыл последствия бессонницы солнцезащитными очками, несмотря на пасмурную погоду.

На кладбище у церкви, утопающей в белых цветах, уже собрались люди, в основном женщины, чьи мужья, братья и отцы были членами мотоклуба, среди них была и Джанин, мать Аякса, с его младшим сыном Шейном. Семья Кэт тоже должна была быть уже тут. Тайрелл сам съездил за ними в порт, помог с вещами, а после привез сюда.
Пропустив катафалк вперед, байкеры заняли всю парковку, выстроив мотоциклы рядами, на каждом из них была траурная лента. Мотоклуб был одной семьей, и когда что-то случалось, никто не оставался безучастным.
Проследив, как работники кладбища вытащили гроб и, подняв на плечах, понесли в помещение, Аякс, попутно принимая соболезнования, пошел искать Каролину и ее мать, все-таки следовало познакомиться с ними до церемонии.
Зайдя внутрь, Гловер понял, что Джанин, одетая в черное, но неизменно оставившая глубокое декольте и каблуки, нашла их первой. Возможно, это было неплохо, ей тоже приходилось хоронить своего ребенка, так что, она вполне могла поддержать и найти нужные слова.
Подойдя ближе, Аякс кивнул своей матери, та с готовностью отошла в сторону, давая ему дорогу. Тайрелл и вице-президент клуба Роджер, друг и сподвижник отца Аякса, как два цербера, остались у него за спиной.

— Миссис Полсон, — Гловер подал руку женщине, ее глаза были полны слез, она взяла его ладонь двумя своими, но не смогла ничего сказать в ответ, — я — Аякс. Примите мои соболезнования. Мне жаль.
Женщина закивала и затряслась в беззвучном рыдании, Джанин обняла ее за плечи и отвела в сторону, усаживая на скамью, Гловер же перевел взгляд на девушку, младшую сестру Кэт, они были похожи, это сразу бросалось в глаза.

— Каролина? — Уточнил он, протягивая раскрытую руку, на которой были массивные кольца, и ей.

Было раннее утро, Аякс сидел на чужой кухне, курил и слушал, как в соседней комнате в душевой через плотно закрытую дверь приглушенно шумит вода.
Кейтилин наконец нашла покой, и с того момента дни Аякса стали длиннее, а ночи холоднее, вокруг него постоянно были люди, но он оставался одинок. Даже здесь, даже сейчас.
Альма, сколько Гловер себя помнил, крутилась около Оборотней, всегда была с ним приветлива и мила. Она знала, что служит лишь перманентным утешением, но каждый раз все равно пускала его в свой дом и свою постель.
Они трахались половину ночи и еще разок утром, прежде, чем встать. От завтрака Аякс отказался, потому что не хотел давать пустую надежду, да и глупо было играть с ней в семью.

Телефонный звонок от матери застал его тут же, на кухне, куда еле-еле пробивался солнечный свет. Небо заволокло низкими серыми облаками. Взглянув на имя, высветившееся на экране, Аякс крепко затянулся, стряхнул пепел в пепельницу из цветного стекла и только потом взял трубку.
— Да?
Джанин звала его в церковь. Хороший предлог, чтобы обсудить текущие дела. Она всегда была изобретательна в этом, пожалуй, в искусстве плетения интриг ей не было равных, по крайней мере Аякс не знал второй такой женщины, которая могла бы так же виртуозно дергать за ниточки, привязанные к чужим телам. Кто-то считал, что Джанин прекрасная жена и мать, но Аякс, знавший ее лучше всех остальных, понимал, какое это глубоко заблуждение, ведь любовь Джанин — это не любовь, а проклятие, которое прекратится, когда кто-то из них двоих окажется в гробу.

— Ладно, — согласился Аякс без раздумий, все-таки они давно не говорили по душам, — увидимся.
Он повесил трубку и в этот момент из комнаты вышла Альма. На ней была футболка, его клетчатая рубашка, застегнутая лишь на одну пуговицу, и кружевные трусики. Ее светлые влажные волосы были распущены. Она улыбалась, Аякс, докуривая улыбнулся ей в ответ.

— Точно не хочешь остаться и позавтракать? — С надеждой во взгляде она кокетливо заправила длинную прядь у лица за ухо.

— Извини, — Аякс покачал головой, поднимаясь и протягивая руку за рубашкой, — мне уже пора.

* * *

Тишину около церкви нарушил шум мотора. Снаружи никого не было видно, чисто убранные двор был пуст, значит служба уже началась, но у Гловера не было цели послужить Господу, он приехал сюда за другим.
Войдя внутрь, он обратил на себя внимание сидящих позади основной массы присутствующих. Кто-то позволил себе закатить глаза, кто-то тяжело вздохнуть. Святой отец взглянул на него поверх очков, не сбиваясь и продолжая читать Евангелие.
Быстро найдя Джанин, Аякс сел на последнюю пустующую скамью позади нее, отмечая, что та выглядит необычно для пасмурного воскресного утра: в нашейном шелковом платке и темных очках на пол-лица. Он замечает, как та поправляет свой платок, движение будто бы нервное, Аяксу такое не нравится, а ведь у него нюх на всякое дерьмо.

— Виделись неделю назад, — сначала он решает ответить на вопросы матери, смотря то на священника, то на нее саму, внимательно вглядываясь в ее затылок. Джанин не поворачивает головы полностью, но легкого наклона достаточно, чтобы заметить излишек косметики на коже. В обычные дни она так не красится, и у Аякса начинает нехорошо ворочаться в груди.

— Он сейчас в рейсе. Все было нормально. Ты позвала меня поговорить о нем? Серьезно?
Гловер не понимает, почему они обсуждают Тайрелла, когда сама Джанин выглядит так. Его рука инстинктивно тянется к материнскому лицу. Сначала он мажет пальцем по линии подбородка, на подушечке остается тональный крем и пудра, а на лице Джанин теперь виден замаскированный кровоподтек.

— Блядь, — еле слышно выдыхает Аякс, округляя глаза и сдергивая с шеи матери чертов платок. Та, как он и думал, оказывается в синяках, и его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Это Курт? — Подбираясь, жестко спрашивает он, на самом деле все понимая и уже представляя, как сворачивает уроду его башку.

Батлер и его мать жили вместе семь лет душа в душу, и синяки на лице Джанин стали для Аякса откровением. Он думал, что в отношениях стариков все гладко, несмотря на возраст, те продолжали проявлять чувства на людях и, казалось, были именно той парой, которая поддерживает друг друга и смотрит в одну сторону. Неужели он так глубоко ушел в свои собственные проблемы, что не заметил проблем в отношениях родной матери?

— Что случилось?